Господь Иисус

   

Помогите спасти детей!

 

 

 

 

 

 

 

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

 

 

 

 

 

 

Митрополит Антоний

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

прот. Александр Мень

 

 

 

 

священник Русской Православной Церкви Георгий Чистяков

Священник Георгий Чистяков

"Свет во тьме светит"

Глава 8
ХЛЕБ ЖИЗНИ

предыдущая глава
к оглавлению

Иванов. Тайная вечеря. 1850
Александр Иванов. Тайная вечеря. 1850

 

В 6-й главе Евангелия от Иоанна (К) Иисус несколько раз говорит нам о Себе как о хлебе жизни: «Я есмь хлеб». А община первых Его учеников в лице евангелиста добавляет: «Который сошёл с небес». Причем последняя формула по­вторена в 6-й главе четвертого Евангелия шесть раз — в стихах 33, 38, 41, 50, 51 и 58. Это указывает на то, что она имеет какое-то особое значение. Слово «сошёл» в большинстве случаев стоит не в первом, а в третьем лице (в русском языке эти формы прошедшего времени совпадают), так как формула нам предлагается не от лица Иисуса, а от лица общины, комментирующей Его слова. Это очень важно. Ведь именно апостольская община, или древнейшая Церковь, сравнивает Иисуса с манной, которая питала евреев в пустыне. Как манна появилась в последний момент, когда народ попал в безвыходное положение, так и к человечеству, когда оно оказывается в тупике, приходит Христос.

Хлеб, «Который сошёл с небес», — это хлеб от Бога, потому что под словом «небо» в Евангелии почти всегда подразумевается Бог. Но нельзя не обратить внимания и на словосочетание «Он сошел». Здесь употреблен греческий глагол, обозначающий «сходить вниз»; таким образом, яв­ление Иисуса миру становится тем, что по-гречески пони­малось как «нисхождение сверху вниз». Значит, это не только воплощение, не только уничижение, не только акт огромного смирения. Это еще и дорога вниз, именно свер­ху вниз. Во Христе Бог оказывается не над нами, а среди нас. «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?» — говорит Иисус (Мк., 2:19). Имя Эмма­нуил означает «с нами Бог», то есть «Бог, находящийся среди нас». «Я с вами во все дни до скончания века», «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», — говорит Иисус в других местах Евангелия (Мф., 28:20; 18:20). И если в иных религиях Бог всегда пребывает где-то над человечеством, «там, в шатре лазурном», как потом скажет Владимир Соловьев, то в христианстве Бог всегда среди нас. Таким образом, в отличие от всех без исключе­ния религий и религиозных систем христианство не есть религия ухода от реальности. Наоборот! В Иисусе Бог спу­скается в реальность и разделяет с нами нашу жизнь во всей ее полноте. Через человечество Иисуса совершается это огромное открытие: Он здесь, с нами.

Церковная практика закрепила веру в Бога, Который присутствует среди нас, в частности в одной из богослу­жебных книг, именуемой Требником, по которому свя­щенник совершает частные богослужения — чин освяще­ния воды, чин крещения младенцев и взрослых, чин погребения усопших и т.д. Кроме таких известных всем чинопоследований в Требнике можно найти и благосло­вение улья с пчелами, и молитву о заболевшем скоте, и молитву, читаемую в огороде, где расплодились насеко­мые-вредители, и чины освящения колодца, рыбацких се­тей и т.д. Требник, которым пользуются священники в наши дни, включает далеко не все чинопоследования, так как, составленный в былые эпохи, он касается в ос­новном жизни крестьян, рыбаков, вообще всех тех, кто живет в деревне.

В Требнике есть, например, чин, который называется «Заклинание святого мученика Трифона». Он составлен на тот случай, когда в огороде расплодились вредные на­секомые. «Заклинаю вас, — говорит священник, — много­видные звери: черви, гусеницы, хрущи (майские жуки. — Здесь и далее комментарий автора. — Г. Ч.) и прузи (гусеницы), мыши, чуры (крысы) и критицы (кроты), различные роды мух и мушиц, и молей, и мравий (муравьев), оводов же, и ос, и многоножиц, и многообразные роды ползающих по земле животных, и летающих птиц, вред и тщету нивам, виноградам, садам же и вертоградам нано­сящие, Богом Отцем Безначальным и Сыном Его Собез-начальным Единосущным и Духом Его Пресвятым» и т.д. К чему призывает вредителей совершающий этот чин священник?

«Не обидите виноград, ниже ниву, ниже верто­град, древес же и зелий раба Божия (имярек), но отыдите на дикие горы, на неплодные древеса, на них же даровал Бог вам повседневную пищу».

Значит, здесь речь идет не о том, что насекомых и других вредителей нужно безжалостно истреблять. Нет, священник словом веры отправляет их «на дикие горы, на неплодные древеса», то есть в те места, где нет деревьев, которые приносят плоды, пригодные в пищу людям.

Подобных и иных чинопоследований в Требнике можно найти множество. И это означает, что Христос и Бог во Христе входит во все те проблемы и нужды, которые волнуют людей. Оказывается, нет для христианина ничего, что было бы вне его духовной жизни, и невозможно быть христианином по праздникам и «нормальным человеком» в остальные дни. Христианство распространяется абсолютно на всё, на все часы и минуты нашей жизни. Бог присутствует везде, а не только в храме. Он касается Сво­ей десницей и нашего огорода, и наших сетей, и нашего скота, если мы занимаемся сельским хозяйством или рыб­ной ловлей. Здесь можно вспомнить о том, что в прежние времена в Богоявление после освящения воды в реке ско­ту давали пить эту воду, кропили ею животных. И это был очень важный знак присутствия Бога.

Конечно, на чинопоследования, собранные в старых Требниках, нужно смотреть не как на магические действа, но именно как на знак присутствия Божия среди нас. Про­читав такие тексты, можно увидеть многогранную реальность человеческого существования, представленную де­тально и как бы выпукло.

Вернемся, однако, к тексту 6-й главы Евангелия от Иоанна. Иисус достаточно настойчиво повторяет, что тот, кто вкушает Его Плоть и пьет Его Кровь, станет причастником жизни вечной. И наоборот, тот, кто не ест Его Плоти и не пьет Его Крови, не войдёт в жизнь вечную. Об этом говорится несколько раз, и мы видим, что слова Христа вызывают довольно резкую реакцию слушателей. «Многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! кто может это слушать?» (ст. 60). Они говорят об этом даже с каким-то раздражением. И дальше, в 66-м стихе, сообщается: «С этого времени многие из учеников Его отошли от Него и уже не ходили с Ним» — настолько от­рицательным было впечатление у людей, считавших себя учениками Иисуса, от Его слов о том, что «ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира». Выше упоминает­ся о том, что некоторые из них роптали и говорили: «Не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и Мать мы знаем? Как же говорит Он: Я сошел с небес?» Есть и еще один эпизод, когда ученики, возмущаясь, говорят: «Как Он может дать нам есть Плоть Свою?» Им кажется это не­лепостью.

Такая отрицательная реакция учеников Иисуса из чис­ла иудеев вполне понятна: Его слова и в самом деле шоки­руют слушателей. Начиная с 54-го стиха и далее Иисус не­сколько раз говорит о том, кто «будет есть» или «не будет есть» Его Плоть. Но суть не только в этом. Употребленный здесь глагол обычно присутствует в литургической форму­ле «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломи­мое...». А в греческом оригинале употреблен другой гла­гол — со значением «грызть зубами» или «жевать», достаточно определенно передающий процесс жевания, кусания. К сожалению, это не нашло отражения в Сино­дальном переводе, более того, даже владыка Кассиан (Безобразов) не счел возможным точно перевести этот глагол, а употребил славянское причастие — «ядущий», т.е. сделал стиль возвышенным, тогда как в Евангелии он шокирую­ще занижен.

Почему же Иисус говорит о «хлебе жизни» столь «натуралистично»? Во-первых, здесь содержится явный намек на пасхальную трапезу у иудеев: в пасхальной Агаде специально оговорено, что и мацот — пресный хлеб, и другую пищу, которую положено есть в этот день, нужно тщатель­но разжевывать. Во-вторых, здесь содержится (и комментаторы это обычно подчеркивают) явное предупреждение против докетизма, т.е. представления о том, что Иисус не был человеком во плоти, а только казался им. Евангелие же, напротив, говорит о реальности Его человеческого присутствия среди нас. Иудеи, жившие среди язычников, возмущаются еще и потому, что им известно: во многих религиозных системах на Востоке практиковалось риту­альное поедание божества, например тотемного животного. Иудеи в течение столетий привыкли противопостав­лять себя язычникам, отделять себя от них, не походить на них во всем, что касается отношения к Богу. В словах Иисуса они, естественно, усмотрели языческий ритуал, и это-то их смутило и шокировало.

Иисус же не боится сравнений. Он отталкивается от па­схальной трапезы, седера, поэтому в Его словах «Сие есть Тело Мое» можно угадать формулу из пасхальной Агады: «Сие есть хлеб, который ели отцы ваши в пустыне...» Все, что делает Иисус, Он делает не для того, чтобы отличать­ся от других, противопоставить Себя другим, заявить о Своей неординарности и неповторимости. Нет, Он дела­ет то, что необходимо нам. В этом, видимо, принципиаль­ное отличие пути, который избирает Христос, и от пути большинства религиозных деятелей прошлого и настоя­щего, и от пути ветхого Израиля, для которого очень важ­но было отделить себя от язычников.

В связи с этим следует сказать, что христиане первых поколений очень просто подходили к вопросу о ритуаль­ной жизни. Они не стремились быть непохожими на языч­ников, не стремились противопоставить себя евреям, гре­кам, римлянам и т.д. Они, например, охотно использовали в качестве храмов античные театры — одеоны. Церковная археология говорит нам, что в IV — V вв. храмы, как прави­ло, возводились на развалинах античных театров и там, где находилась скене (палатка, в которой переодевались акте­ры), устраивали алтарь, а все остальное оставляли в таком виде, как было в театре. И в этом не было ничего нарочи­того, искусственного.

Так и Иисус, а затем и Его ученики не задумывались над тем, что их могут не понять, а в их действиях увидеть параллель с чем-то предосудительным. В Своем служении Христос шел прямо, не задумываясь над этим. И это, мне кажется, очень важный момент, на который мы не всегда обращаем внимание.

Итак, иудеев шокирует, что предлагаемый им Христом ритуал похож на языческий. Заканчивая Свое слово о «хлебе жизни», Он спрашивает у апостолов: «Не хотите ли и вы отойти?» И тогда Петр восклицает: «К кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога Живаго». Слово «Христос», правда, присутствует не во всех рукописях, но есть слова «Святой Божий», означающие: «в Тебе пре­бывает святость Бога». Это восклицание Петра очень по­хоже на его же слова из 16-й главы Евангелия от Матфея: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго». То же мы находим и в Евангелии от Марка (8:27—30): здесь, хотя и в несколь­ко иной ситуации, мы сталкиваемся с тем же исповедани­ем. Апостолы растеряны и не знают, что ответить на во­прос Учителя, а Петр восклицает от их лица: «Ты Христос», то есть «в Тебе пребывает полнота Божия».

В 6-й главе Евангелия от Иоанна слова «жизнь», «жизнь вечная» повторяются многократно. «Жизнь вечная» — это не загробный мир, это жизнь в полноте вооб­ще—и там, и здесь, на земле. Это жизнь, в ходе которой одерживается победа над смертью. Это жизнь, к которой мы прорываемся и приходим уже здесь. И это принципи­ально отличает христианство от, скажем, религии древних египтян, для которых настоящая жизнь начиналась лишь после смерти. Знаменитый русский египтолог академик Б.А. Тураев писал, что египтянин буквально с ранней юности и в течение всей своей жизни готовился к тому, чтобы умереть. Для него делалась гробница, запасались ут­варь и еда, которые понадобятся ему там, за дверями гроб­ницы, после смерти. И возможно, именно по аналогии с египетской религией у некоторых церковных писателей-христиан звучит мысль о том, что реальная жизнь начина­ется после смерти.

Новый Завет говорит нам совсем о другом: реальная жизнь, жизнь во всей полноте, та, которую Иисус в Еван­гелии от Иоанна называет «жизнью вечной», начинается уже здесь и торжествует, осуществляясь именно как Царство Небесное, Царство Божие. Именно потому и возмож­на победа над смертью, что одерживается она уже здесь. Все, что ждет нас за дверями смерти, будет только продол­жением того, что есть уже здесь. Об этом говорится в Евангелии от Марка: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царство Божие, пришедшее в силе» (9:1). И когда мы взираем на жизнь святых, то понимаем, что гражданами Царства Небесного они стали не после смерти, а уже при жизни, вкусив Цар­ство во всей его полноте.

Следует немного сказать о слове «жизнь» и о словосочетании «жизнь вечная». В славянских текстах Священно­го Писания и богослужебных книг в одних случаях упо­требляется слово «жизнь», а в других — «живот». Иногда приходится слышать такое толкование: когда в церковном языке употребляется слово «жизнь», то речь идет о жизни биологической, а когда слово «живот» — о жизни в ее полноте, о духовном ее начале. Чтобы понять, каково же зна­чение этого слова в действительности, достаточно обра­титься к тем же текстам на греческом языке, на котором они писались. В славянском переводе греческого Требни­ка, в четвертой молитве об оглашенных, которая читается в начале чина крещения, есть слова: «И дающий Ему власть жизни вечныя». В греческом же оригинале употреб­лено слово «зоэ», которое обычно переводится как «жи­вот». В другой священнической молитве, читаемой в нача­ле утрени, говорится: «И ненаветну жизнь нашу соблюди». Многие толкователи считают, что здесь речь идет о жизни мирской, что священник молится о соблюдении нашей ежедневной, обыденной жизни от всякого зла. Но в грече­ском варианте и здесь употреблено слово, которое в дру­гих местах переводится как «живот». Более того, в некото­рых случаях в одном и том же Служебнике в Литургии Иоанна Златоуста это слово переведено как «живот», а в Литургии Василия Великого — как «жизнь».

Причина этих разночтений заключается в том, что в прежние времена тексты переводов не вычитывались, поэтому нередко одно и то же греческое слово переводи­лось на славянский по-разному. И наоборот: бывало так, что разные греческие слова передавались одним славян­ским словом. Значит, в этом словоупотреблении нет ни­какого богословского смысла, а есть лишь лингвистичес­кая несообразность. Так что не стоит открывать в древних текстах какие-то «богословские глубины» там, где их нет. Наши богословские поиски нужно распространять на то, что действительно не понято, не прочитано. Вероятно, в богослужебные книги слова «жизнь» и «живот» попали из двух диалектов старославянского языка, так как пере­вод одной книги мог быть сделан в одной местности, а другой книги — в другой; в обоих случаях в тексты про­никла местная лексика. Теперь уже самые компетентные лингвисты зачастую не могут с уверенностью сказать, каково же первоначальное происхождение того или иного славянского слова.

«Жизнь», «свет» и «мир» — вот три слова, которые многократно употребляются в Евангелии от Иоанна и которые можно назвать ключевыми. Они — почти синонимы. Это все то, что открывает людям Христос, все то, что Он пока­зывает нам в мире (в значении «космос»), все вокруг нас. Это жизнь, которая через Его молитвы, через Его опыт ви­дения реальности открывается нам в полноте. Это свет, который Он приносит в мир и которым Он Сам Себя на­зывает, «Свет во откровение языков», как говорится в мо­литве Симеона Богоприимца. И этот мир — «шалом», который Он нам даёт и оставляет, жить в котором Он нас зовет и жить вне которого христианин уже не может. По­тому что действительно там, где нет света, мира, жизни, для христианина образуется какой-то вакуум. И вместе с тем оказывается, что там, где появляется христианин, сразу обнаруживаются и жизнь, и мир, и свет. Ярчайшие примеры этого — жизнь матери Марии, Л.П. Карсавина, святого архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого).

Преподобномученица Мария СкобцоваОчевидцы рассказывают, как умирала в фашистском концлагере мать Мария и как радостно было присутствие этой больной, погибающей, почти ослепшей и потерявшей свои единственные очки женщины среди сокамерниц; о том, как погибал от туберкулеза в местечке Абезь, в лагере, Лев Платонович Карсавин, как, умирающий, он оставил окружавшим его людям и мир, и свет, и жизнь; о том, как в своих тюремно-лагерных странствиях архиепископ Лука тоже оставлял везде, где бы ни появлялся, и мир, и свет, и жизнь.

Там, где появляется христианин, обнаруживаются все эти три момента, но одновременно что-то одно, потому что за этими тремя словами, как за тремя гранями одной реальности, скрывается главное — присутствие Христово в мире. Так оно обнаруживается: для одних — через свет, для других — через жизнь, для третьих — через мир и, наверное, для каждого и каждой из нас — и через первое, и через второе, и через третье. В общем, мы понимаем, что за всем этим стоит что-то одно, но на человеческом языке не всегда хватает слов, чтобы выразить это во всей полно­те. Каждое из слов — «мир», «свет», «жизнь» — раскрыва­ется через другое.

Вторая половина 6-й главы Евангелия от Иоанна рас­падается на четыре части. Начиная с 26-го стиха следует довольно большой текст, который современные издатели разбивают на фрагменты, напоминающие стихотворные строфы, — текст, сильно ритмизованный, звучащий поч­ти как стихи. Это прямая речь Иисуса, которая не переби­вается никакими сведениями о происходящих в тот мо­мент событиях. Для Евангелия от Иоанна это типичная ситуация, когда повествовательная часть кончается и на­чинается длинное слово.

Итак, первая часть этого слова — стихи с 26-го по 31-й, где Иисус говорит о хлебе жизни и практически не упо­требляет местоимения «Я». Он говорит о хлебе жизни, ко­торый дает Отец, но еще как бы и не о Себе. Во второй ча­сти — стихи с 32-го по 46-й, — наоборот, Иисус говорит: «Я есмь хлеб жизни». Здесь Он Сам оказывается в сердце­вине этого текста и в центре нашего внимания. В третьей части — стихи с 47-го по 52-й — Иисус говорит уже не просто о Себе, но о Своей смерти как об источнике жиз­ни для мира. И наконец, в последней части — стихи с 53-го по 59-й — речь уже прямо, открыто идет о Евхари­стии.

«Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие».

За всем этим текстом стоят слова: «Приимите, ядите, сие есть Те­ло Мое...» и «Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Нова-го Завета...». Значит, здесь уже прямо говорится о Евхаристии, и именно в этой части текста, когда Иисус произно­сит слово «есть», употреблен глагол «жевать», «грызть», подчеркивающий физический, даже грубо физический, а не символический смысл вкушения хлеба.

Евхаристическое общение есть нечто абсолютно реальное. Но с другой стороны, евхаристическое общение с Иису­сом и друг с другом — не магическое средство, как думают некоторые. И об это прямо говорится далее, в 63-м стихе, где Он восклицает: «Дух животворит; плоть не пользует нима­ло» (т.е. плоть не приносит никакой пользы). Итак, «Дух жи­вотворит», то есть жизнь дает Дух, а не плоть. Здесь употреб­лено то самое слово, которое многократно звучало выше, — «Плоть, которую Я вам даю», плоть, которая есть средство приобщиться к жизни вечной. Вкушение этой плоти, этого хлеба, если в тебе не дышит Дух животворящий, ничего не дает, в отличие от магического, колдовского средства в пер­вобытных религиях, которое действует вне зависимости от того, хочет этого человек или нет.

Нередко бывает, что люди воспринимают Святые Тайны как нечто магическое, такое, что должно действовать независимо от нашего желания. Иногда можно слышать: «Мне сказали, что нужно причаститься, вот я и пришел». Что это такое — причастие Святых Тайн, — человек знать не хочет, но люди сказали, что нужно причащаться, — и этого ему достаточно. Против такого восприятия сущно­сти Святых Тайн в главе 6-й предостерегает Сам Христос. Поэтому нельзя уподобляться тем людям, которые вносят в христианскую жизнь язычество, пытаясь найти в таинст­ве Святого причащения магическое начало.

Причащение Святых Тайн — удивительный момент, и каждый человек переживает его по-своему. По-разному приступают к ним и маленькие дети: одни — с сияющими лицами, другие плачут, капризничают. Увы, иногда приходится причащать плачущих детей, потому что матери требуют этого с какой-то непонятной настойчивостью. В то же время и отказать им — больно. Видимо, здесь нужна разумная осторожность. Духовная практика у каждого человека складывается постепенно, и вряд ли по отношению к детям уместны насильственные действия. Не случайно текст, который мы сегодня комментировали, завершается фразой: «Дух животворит; плоть же не пользует нимало». И дальше: «Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь». Значит, литургия, таинство Евхаристии, не­возможны без чтения Евангелия — слова, которое говорит нам Сам Иисус. Иными словами, принятие в себя слов евангельских во время литургии столь же значимо, как и причащение Святых Тайн. Одно без другого теряет вся­кий смысл. Наверное, слова евангельские, если они не закрепляются участием в литургии, уходят, как вода в песок. И наоборот, причащение Святых Тайн, если не услышаны слова Евангелия, становится чем-то лишённым смысла, тoй cepдцeвины, o кoтopoй гoвopит нaм Хpиcтoc.

следующая глава

к оглавлению

Сканирование И.Т.
Распространение приветствуется.
П
ри копировании ссылка на сайт  chistyakov.tapirr.com  - обязательна

 

 

Рейтинг@Mail.ru

www.tapirr.com
Помогите спасти детей!